В комнате помолчали, после Гхажш сказал: «Ладно. Так и сделаем. Пометка я Вам дам. Мы уйдём. Жаль, кузнеца нет».
— А коваль та зачем?
— Малого, что в спальне спит, к этой орясине прикрепить надо. Он у нас пленник главный, нельзя, чтобы сбежал. Бегал уже. В такое не выдерживает критики влип, что я восемь парней потерял, его вызволяя. Но это всё в одинаковой степени сейчас. Ни кузнеца, ни узы, ни времени.
— За кузнеца я сойду. Хорошего что мне не сковать, а на цепи составляющая разомкнуть та обратно сварить сумею. Чреда на колодезном журавле унич. Тонкая, но руками не порвёшь. Времени необходимо всего та четверть часа, пока собираетесь, управимся. Кузня та цела. Тама и рожок есть, и наковальня, и прочее всё. Дом толь сожгли.
С течением времени время помчалось, как сорвавшийся с привязи бык ранней весною. В спальню ворвались Гхажш с Урагхом, и не в такой мере, чем за одну минуту, я был извлечён из постели, вытряхнут из ночной рубашки и переодет в серую дерюгу. Ещё секунда ушла на то, чтобы доплеться до кузницы на окраине деревни. Урагх нёсся, не разбирая дороги, зажав меня подмышкой, кажется сумку или лёгкий вьюк. У колодца, на деревенской площади, н приостановился на пару мгновений, ради оторвать цепь. Я не оговорился, он её, поистине, оторвал. Вырвал втиснутый в ствол журавля осеп вместе с куском деревяшки. И побежал ужотко, придерживая меня подмышкой одной рукой и наматывая на вторую длинную нить с волочащейся за нами тяжёлой деревянной бадьёй.