— Скидывай с себя хурды-мурды, — пояснил рыцарь Запада. — Беспорядок будет. Разве ты в тюряге не сидел?
— Не приходилось, знаете ли, — признался Цимбаларь, застенчиво поворачиваясь к рыцарям Храма задом. — Мне представлялось, что здесь собираются изумительно порядочные люди.
— И посредь порядочных людей попадаются всякие любители выпить на сторону, — сообщил идеал Востока. — Одни фотокамера норовят пронести, прочие диктофон. Стукачи, сексоты и репортёры семо не допускаются.
— Бельё равно как снимать?
— Даже парик, если только он у тебя имеется. А особенно все металлические предметы. Трефы, цепи, серьги, перстни.
— Обувь-то так можно оставить? Я как ни говорите не папуас, чтобы по лесу босичком шастать, — присев как для того, чтобы развязать отец с матерью, Цимбаларь незаметно сунул в прошлогоднюю хвою свою малокалиберную «ламу», которая вперерез привычного макаровского примуса была, как пачка сигарет встречный томика уголовно-процессуального кодекса.
— Обувь оставь, — благосклонно разрешил рыцарь Востока, продолжавший изготовить его фонариком. — Только первое дело нам её предъяви. А вдруг у тебя в подошве пика спрятана.
Поа аристократ Запада осматривал его здоровенные натовские берцы, не более чем чудом не попавшие гораздо-нибудь в Ирак или Боснию, Цимбаларь упорно ожидал, прикрывая срамота ворохом одежды.