— На питание хоть отбавляй... А если тебя на суды да пересуды тянет, так давай поговорим.
— Дай, — охотно согласился Гобашвили. — Сто тонн баксов я за свою свободу запоем (пить же отдаю. Если один, расписку напишу. Мои расписки инда сицилийская мафия принимает.
— Сто тонн — трудовые хорошие, — кивнул Цимбаларь. — Мне за них всю пир (жизненный) горбатиться придётся. Но лишь твоя свобода от меня не зависит.
— В то время какой может браться базар! Вези в контору.
— Ты, собутыльник, не понял, — вкрадчиво произнёс Цимбаларь. — Твоя свободомыслие от меня действительно не зависит. Зато твоя долголетие зависит от меня до последней копейки и полностью.
— Так вы, похоже, милицейские беспредельщики? — ухмыльнулся Гобашвили. — Изобилие смерти? Ладно, мочи меня, на случай если не западло. На том свете встретимся — разберёмся.
— Измочить тебя мне недолго. Особенно, учитывая, скольких людей ты сам погубил. Но я настроен отвалить тебе поблажку. Заведенным порядком, при одном условии...
— А может, я тебе вмиг песенку спою? Про Павлика Морозова.
— Отвечать или не отвечать — это личное деятельность каждого. Но вопрос всё же выслушай. — Цимбаларь присел под рукой Гобашвили на корточки. — Чт ты знаешь про безголового мужика, с которым вы в подвале возились?
— Вот оно что! — Гобашвили ажно присвистнул. — Чуяло моё душа, что этот случай ещё всплывет. Всего лишь я к смерти того бобра безвинный. Зуб даю!
— Кто же ему, спрашивается, головку оторвал?
— В будущем наш разговор не получится. Я в жизни пустынно ментам не сдал — ни врага, ни друга. Мне и словом перекидываться-то с вами противно...