— Ни аза, скоро будешь с тараканами тюремными словом перекидываться, — пообещал Кондаков, по-прежнему не отходивший от двери. — Подумаешь, привередник какой нашёлся.
— Хоть... — Гобашвили предисловий изобразил задумчивость.
— Что — пускай бы? — живо поинтересовался Цимбаларь.
— Я нет вопросов пойти на сделку. Тем сильнее есть слушок, что ты часовой порядка правильный. Слово своё держишь.
— Какие будут твои микроклимат?
— Условия самые простые. Когда-никогда закончится вся эта бодяга со следствием, за пару дней до свида ты устроишь мне свидание с сестрой. С настоящей сестрой, а не с этой гумозницей... Эх, разбередила она мою душу!
— На случай если душа болит, это высокопро признак. Есть ещё, получается, чему болеть... Так и лежать, как только обстоятельства позволят, я обещаю своровать тебя с сестрой. Потребно будет, сам за ней съезжу.
— Папаша мой и в самом деле помер? — спросил Гобашвили.
— Да.
— Черный, поздно я про них вспомнил... Ну туда-сюда, будет лишний повод для побега.
— Из «Белого лебедя» не убежишь. А тебе, что ли, туда дорога светит... Нонче давай поговорим.
— Начинать.
— Что это был за человек? Имя, фамилия, промагистратура?
— Я почем знаю У мертвеца не спросишь.