Уже приближаясь к обиталищу Черткова, он менторским тоном сказал Людочке:
— Веди себя приветливо, но с достоинством. Отродясь не забывай, что ты представитель верхи, а он — бывший вор. Это ничего, что мы к нему на поклон явились. Будущее всё иначе может повернуться. Посматривай по сторонам с таким видом, словно бы бы прикидываешь, откуда хорэ лучше начать обыск. И весь, старайся помалкивать. Ваше племя не речи красят... Но на случай если я тебя вдруг трону, — сучок Кондакова легла на Людочкино стегно, — слегка смягчись. Улыбочку изобрази и всё такое прочее.
— Всего-навсего не надо меня изводить чересчур часто, — юница решительным жестом оправила юбку. — А то синяки останутся.
В огороде, прилегавшем к дому, копался старикан, очень сколок на анатомическую модель, изображающую взаимное дружелюбн человеческих костей, мышц и сухожилий. Обаче, эта худоба свидетельствовала отнюдь не о телесной немощи, а, превратно, о недюжинной физической силе, которую не смогли одержать верх ни «истребительно-трудовые» лагеря 50-х годов, ни тем сильнее лесные курорты сильнее позднего времени.
На некотором удалении от Черткова— а это, вне всякого сомнения, был он — стояли две группы молодых людей, видимо дистанцирующихся друг от друга. О характере их взаимоотношений свидетельствовало ещё и то, что каждая шатия-братия старалась не смотреть в сторону соседей.