После сего он встал, подтянул лосины и гордо выпятил ретивое — глядите, дескать, как умирают настоящие менты. Чертков без промедления врезал ему в скулу, и щелчок получился такой громогласный, будто в голове Кондакова и в самом деле не осталось мозгового вещества, как на это уже столько раз намекал Цимбаларь.
Кондаков, паче чаянья, устоял на ногах и, сделав заплетающимися ногами малую толику нетвёрдых шагов, снова опустился на табуретку. Чертков немедленно поднёс ему чашку стеклоочистителя, а Людочка — и взад и вперёд) с селёдкой.
Употребив всё это, Кондаков долготно молчал, прислушиваясь к процессам, происходящим в утробе его организма. Потом поковырялся пальцем в ухе и спросил:
— Ну что, доволен?
— Неуклонно гора с плеч! — признался Чертков. — Это чай не с каждым бывает, затем) чтоб(ы) мечта всей его жизни сбылась... Эх, низковато я приложился!
— Чисто, я с тобой за всё наперёд рассчитался. Сделаешь работа как следует — почёт тебе и почтительность. А подведёшь, я тебе долг той же монетой верну. — Кондаков продемонстрировал оригинальный кулак, перемазанный мёдом. — Зашито?
— Без базара, Фомич! Ну ещё по одной. — Нет, спасибо. У меня и предыдущая по причине тебе вот где стоит. — Он провёл категорически ладони по горлу. — Суток тебе закругляйтесь?
— Маловато будет.