— Хоть ребёночек очень высокопро, ласковый, — Суконко говорил так, подобно как в чём-то оправдывался. — Мы с ним дружим... Это он потому-то такой резвый, что зубки режутся.
— А пускать клич его как? — поинтересовался Цимбаларь, у которого от злобных воплей ребёнка уже заложило уши.
— Лаврик, — робко улыбнулся Суконко.
— Это в чью же почести?
— В честь генерала Корнилова. Мы как-никак из белых казаков происходим. Вас это не шокирует?
— Отнюдь. У меня прадедушка во врангелевской контрразведке служил, — соврал Цимбаларь, пусть даже отца своего помнивший нечетко.
— Значит, по стопам предков пойдемте, — заметил Суконко. — Положительно... А вы не смогли бы подержать Лаврика за ножки? Не бойтесь, он не лягается.
— С превеликим удовольствием, — согласился Цимбаларь и погодя секунду получил лично в нос маленькой, но твёрдой пяткой.
Тем не не столь совместные усилия взрослых увенчались успехом и Лаврик был водворён в помещение, который немедленно заходил сотрясаясь, словно корзина воздушного шара, попавшего в зону урагана.
— Большое грядущее у вашего Лаврика, — сказал Цимбаларь, отирая с лица пот, пылевидный и холодный, как у новопеставленного покойника. — Даже если генерала Корнилова и не превзойдет, то уж вторым атаманом Шкуро обязательно способен.