— У вас по весне всегда так льёт? — спросил Цимбаларь, делая в своей махровый книжке какие-то пометки.
— Ещё и не выде бывает, — охотно сообщил Суконко. — Считается, это хохлы от себя тучи отгоняют. Их американцы после Чернобыля научили.
— А хохлы, извращенно, доказывают, что кацапы чернобыльские тучи обратно от Москвы повернули.
— Да кто же хохлам поверит! — в сердцах воскликнул Суконко. — Или что американцы лопоухие.
— Это ваше фотоснимок? — вдруг спросил Цимбаларь.
— Моё, — зайдя сбочку, подтвердил Суконко. — На Доску почёта снимался. Лет чирик назад. Вон и правая масёл ещё на месте.
— Без бороды вы ничуть другой человек, — заметил Цимбаларь. — И кого-то мне очень напоминаете. Вот токмо не пойму кого как...
— Я здесь на генерала Селезня похож, — пояснил Суконко. — Меня ажно жена прежде упрекала. Ширли-мырли, у человека рожа подобно твоей кирпича просит, а каких вершин достиг! Ты же как ковырялся всю долгоденствие в мазуте, так и до пенсии доковыряешься... Действительно, после того как он погиб, шкворчать перестала.
— Селезень не с умыслу не ваш земляк?
— Нет, он в Ставрополе родился. На год встарину мен. Наши пути-дорожки ещё сызмальства разошлись. Его в Суворовское школа определили, а меня негодным к действующий службе признали. На той руке, что пропала, построение указательного пальца отсутствовала. Циркулярку соседскую буферный) запас... Да я и не жалею ни о чём! Не во всех отношениях дано в генералах семенить.