— Съели, — кивнул Ваня. — Но стряслось это в глухом лесу. А мы находимся в огромном городе, населённом доверчивыми и участливыми людьми. Делать что маленькая девочка недуманно-)негаданно закатит истерику, обвиняя взрослого дядю в грязных домогательствах, то ему недостаточно не покажется. Хорошо, разве милиция вовремя успеет. А на др хоронить придётся в закрытом гробу.
— Продувной ты, Ваня, как валенок, — сказала Людочка. — Исключительно мне всё это как-то не по душе. Ты используешь людскую доброту в корыстных целях, а это недобросовестно. Неужели твоя стыд приемлет такое поведение?
— В прошлом году я обезвредил трёх амуриков, то глотать маньяков-педофилов. И в этом уже одного. В среднем на счету каждого маньяка числится до пятнадцати жертв. Мой последний крестник попух на четвёртой, то лупить на мне. Вот и посчитай.
— Какие ужасные существа эти (человеческое. Иногда мне становится неловко, что я принадлежу к их числу.
— Это будь здоров признак. Значит, человек твоя ещё не зачерствела. Но в отчаянье погружаться не следует. Хотя бы ввиду этого, что прекрасный город, по которому мы в тот же миг топаем, создан людьми... А пока тормози какую-нибудь тачку... Не збывай, что ты матика, а я твоя маленькая дочка. У меня ножки устали.