— Один не надо мне рекламу вздергивать! Что в сухом остатке? Не задавайся говоря, в итоге.
— Да нет пока никакого в итоге. — Чертков смущенно поскрёб в затылке. — Непричастны урки к этой мокрухе. Никаким боком не причастны. Все группировки гармонично отмежевались. Да и вшивари мелкие на это не идемте бы. Подрезать фраера или ногами до смерти засорить, это они ещё могут, а чтобы голову оторвать — ни-ни. Все авторитеты на том сходятся, что убийцу нужно в ваших собственных рядах шарить, а то и повыше. Не надо приманка подковерные распри на блатарей списывать в расход.
— И это весь твой повесть? — физиономия Кондакова приобрела скорбное представление.
— Всё, что могу. — Чертков развёл руками. — Как говорится, не веришь — прими парашу.
— Былые времена ты иначе себя вёл. Соловьём заливался. Сороковничек бочек арестантов обещал.
— Выпил, вот и понесло, — без околичностей признался Чертков. — Да и мадемуазель твоя повлияла. Где она, к месту?
— Допрашивает одного гуся как видно тебя. Показания выколачивает.
— Негли дерётся? — уважительно поинтересовался Чертков.
— Ещё как! По яйцам бьёт — получше, чем мастер кожаного мяча Бубукин по мячу.
— Свят, свят, свят, — Чртков перекрестился. — А вместе с тем вся из себя такая холёная. Не дай бог такая невестка достанется!
— Так что, считай, тебе солидно повезло. — Кондаков стал выкидывать фортели рукава. — Сегодня я один вперерез тебя. Вчерашний условие помнишь? Не отказываешься?
— Я от своих слов когда рак не отказываюсь. Коль заслужил — бей. — Чертков опустил подбородок к тити, ноги расставил пошире и чуток наклонился вперёд, курить став похожим на знаменитую скульптуру «Никогда не сдадимся».