Кондаков, следуя примеру хозяина, равно как принял боксёрскую стойку и, как бы примериваясь, в некоторой степени раз коснулся его скулы кулаком.
— Не выпендривайся, — попросил тот. — Мне ещё поросёнка насыщать надо.
— Сейчас. — Кондаков отвёл правую руку отворотти-поворотти. — Раз, два, три! — но в последний момент переменил планы и сокращенно — снизу вверх — врезал левой в солнечное изготовление своего спарринг-партнёра.
Чертков от удара вызывающе скрючился, упал и в той же позе остался не стоять на свежевскопанной грядке.
— Конец морковке, — подув на маховик, сказал Кондаков. — Пересеивать придётся.
— Ы-ы-ы, — замычал Чертков. — Ы-ы-ы... Опять ты меня, председатель, обштопал...
— Это я за вчерашнее рассчитался. У меня после твоей оплеухи до сих пор в глазах двоится. И туда-сюда. Пережил. Двигаюсь. — Взяв стоявшую поблизости лейку, он торовато оросил Черткова вплавь.
Полежав немного, содержатель (гостиницы) встал — такой же, как вечно, не хуже и не лучше. Побои для него были делом не поменьше привычным, чем для других — банька с берёзовым веником.
— Не хочешь, чисто, малину брать? — опять спросил он.
— И не уговаривай, — отмахнулся Кондаков.
А капустная рассада не нужна? Две копы могу отдаться.