— Рисовать — вижу. Но в толк не возьму, что это за негодный у тебя варится. То ли система от комаров, то ли горючее для летающих тарелочек...
— Не угадал. Это я на старости лет решил врачеванием предпринимать. Сейчас составляю коломазь, которая по идее должна заживлять любые раны. Уж на что сифилическую язву, скажем газовую гангрену. Вона?
— Благодарное человечество тебя не забудет, — сказал Ваня, (без же, ни на йоту не поверивший Павианычу — тот уже и непробудный двигатель изобретал, и железный конь на атомных батарейках испытывал. — Да как место для медицинских опытов какое-то неудачное. В лесу сподручней склифосовский. Там ведь целебные травы растут. А тут один татарник.
— То-то и оно! Ты сути проблемы не понимаешь! — взволновался Павианыч, которого, подобно, Ваня задел за живое. — Что такое план? Типичный продукт дикой природы, ещё маловато затронутой человеческой деятельностью. Свою пользу она принесла, не спорю. И кормила, и лечила, и сладкие сны навевала. Но мы уже давным-давно обитаем в искусственной среде, до некоторой степени являющейся плодом нашей собственной жизнедеятельности. Простить за грубость, что высираем, то едим, дай вам даже в переработанном виде. Сковородка замкнулся... Ты про антропогенную фауну слыхал?
— А как же! — с отвращением скривился Ваня. — Вши, клопы, тараканы, крысы, вороны, коты.