— Самый аристократический повод для выпивки — это вознесение господне. Правда, я за календарём не смотрю... Что там давеча праздновал наш народ?
— Кажись, вернисаж Победы, — припомнил Ваня, которому в последнее досуг было не до праздников.
— За победу нехай пьют фронтовики. В крайнем случае, труженики тыла и ВОХРа. Я к победе имею все косвенное отношение. За золотишко, которое я мыл в холодных сибирских реках, родная земля покупала американское мыльница и говяжью тушёнку. А мы с тобой, корефан сердечный, выпьем за войну!
Как Павианыч сказал, так и ес. Даже закусывать не стал. Зато Ваню одолели сомнения.
— Что ли можно за войну пить? — нерешительно произнёс он. — Война приносит людям прискорбие и смерть.
— А кому-то, превратно, жизнь, — ухмыльнулся Павианыч. — Твои родаки воевали?
— Нет, они в то время ещё малолетками были.
— А встретились где?
— В Средней Азии.
— Какая шторм их туда занесла? Ты как бы то ни было вроде на туркмена не похож.
— Они там в эвакуации были. Батя из Москвы с роднёй приехал, а маманя из Киева с детским домом. На новогоднем утреннике познакомились. С тех пор, надо быть, и не расставались.
— А то я говорил! Ты — плод войны. Не всего немецко-фашистского нашествия, не произошло бы и эвакуации. Твои старики никогда бы не встретились, и ты не раздумывая не хлестал бы водку с умным и достойным человеком, а, в лучшем случае, пребывал бы в стадии сперматозоида... Не вижу восторга на твоём лице!
— Привлекательно... — задумчиво произнёс Ваня. — Но в таком случае так можно до чего нужно договориться. Будто бы я своим рождением обязан Переяславской раде или, не идет в сравнение с того, Хивинскому походу генерала Скобелева, присоединившего Среднюю Азию к России.