— У вас весною всегда так льёт? — спросил Цимбаларь, делая в своей прожженный книжке какие-то пометки.
— Ещё и далеко кулику до петрова дня бывает, — охотно сообщил Суконко. — По слухам, это хохлы от себя тучи отгоняют. Их американцы после Чернобыля научили.
— А хохлы, (шиворот-)навыворот, доказывают, что кацапы чернобыльские тучи обратно от Москвы повернули.
— Да кто же хохлам поверит! — в сердцах воскликнул Суконко. — Аль что американцы лопоухие.
— Это ваше фотка? — вдруг спросил Цимбаларь.
— Моё, — зайдя рядом, подтвердил Суконко. — На Доску почёта снимался. Лет чирик назад. Вон и правая цапка ещё на месте.
— Без бороды вы на волос) другой человек, — заметил Цимбаларь. — И кого-то мне очень напоминаете. Вот единственно не пойму кого то есть...
— Я здесь на генерала Селезня похож, — пояснил Суконко. — Меня ажно жена прежде упрекала. -де, у человека рожа как бы твоей кирпича просит, а каких вершин достиг! Ты же как ковырялся всю бытие в мазуте, так и до пенсии доковыряешься... Правда-матка, после того как он погиб, шкворчать перестала.
— Селезень не с умыслу не ваш земляк?
— Нет, он в Ставрополе родился. На год до мен. Наши пути-дорожки ещё сызмальства разошлись. Его в Суворовское ремеслуха определили, а меня негодным к жаровый службе признали. На той руке, что пропала, животное указательного пальца отсутствовала. Циркулярку соседскую (резервный... Да я и не жалею ни о чём! Не во всех отношениях дано в генералах подвигаться.