— Это пунктуально, — подтвердил клерк. — Ночным делом туда лучше не выделяя частностей не соваться. Рокеры собираются и прочий шваль.
— Опишите, как выглядел старец, — попросила Людочка.
— На круг лет восьмидесяти. Бритый. Ланиты впалые. Шамкал, вероятно, челюсть вставная. Мурло в бородавках.
— Здесь? — Людочка приставила палец ко лбу — а могла и к носу.

— Нет. Тогда и здесь, — клерк поочерёдно коснулся левой ланиты и подбородка.
— Во что он был одет?
— Выкладывай вспомнить... На нём было серое пальто-реглан, старомодное такое, и пуловер под горло. На голове кепочка с пуговкой.
— Очками не пользовался?
— При мне — нет.
— В каких отношениях он состоял с другим вашим пассажиром? Начальственных, подчинённых, родственных? На ваш косяк, конечно.
— Я бы сказал, в равноправных.
— Это был он? — Из особого отделения сумочки, где у неё хранились портреты всех родственников, начиная племянников, Людочка извлекла цветную фотографию своего отца, бравого каперанга.
— Нет, — ошарашенный конторщик помотал головой, — околесица общего.
— Ваша данные, увы, оказалась бесполезной, — печали, вложенной Людочкой в эти горлобесие, слихвой хватило бы на (вся последний акт «Ромео и Джульетты». — Вам встретился коренным образом другой человек.